Дела давно минувших дней…
(продолжение)
Добирались весело. От Ташкента до Самарканда летели на почтовом АН-24 по пояс в
письмах, которые просачивались в салон из разорванных мешков. В лагерь
поднимались первыми вместе с начучем Голубевым Михаилом. Эх! Азиатские пыльные
тропы! Весна в горах - склоны все багровые от цветущих маков. Не откладывая в
долгий ящик, на следующий день пошли открываться 2А Хаджароват. Компания
веселая, взяли гитару – на вершине пели песни, жаль, слушать вокруг было некому
– сезон в горах еще не начался. Пара дней скал и на 5А Диамар, непривычно
заснеженный. Маршрут вместо скального – комбинированный. Здесь всех поразил наш
играющий тренер, совершивший десятиметровый траверс через крутой ледовый кулуар
в галошах с двумя скальными молотками. Что сказать – мастерство не ржавеет.
Время летело. Лагерь постепенно наполнялся участниками, мы по пять часов в день гоняли школу на скалах. Реальное лазание в связках по рельефу 5-6 категории со сменой ведущего и последующим спуском, на время. Через несколько дней привыкаешь к такой работе, кажется, что все просто, а возможность срыва уходит на второй план. Вот тут горы и напомнили, что шутки здесь не уместны. В тот день мы лазали на Чокураке в связке с Костей по уже знакомому маршруту, я вышел вперед со станции на середине стены, метрах в 25 над осыпью, пролез по заглаженным скалам метров 10 и … Помню полет и ясное ощущение – все. Промежуточные точки условные, станция на одной закладке. Как в замедленном кино пролетаю над Костей, слышу «ты чего, ты чего ?!». Потом рывок, станция выдержала. Димкина закладка сработала. Пряжка грудной обвязки впилась под лопатку и разрезала одежду, Косте веревкой пожгло шею. Вниз спустился, как побитый пес. Друзья сделали вид, что все нормально – рабочий момент, но несколько дней внутри все будто дрожало от напряжения и при взгляде на скалы Чокурака становилось как-то не по себе. Перед глазами всплывал узбек Лютфи – завхоз с базы, показывающий грязным пальцем на большой рюкзак на вещевом складе – ленинградец разбился год назад на скальных занятиях.
Особо
переживать было некогда – до Чемпионата оставалось не больше двух недель, и мы
всей командой двинули на Куликолонские озера, райское место, сказочно красивое.
Выходим на пятерку «Б» Рудаки. Был такой таджикский поэт – «подобен этот мир
бегущему ручью, о прошлом позабудь, грядущим утешайся, живи и радуйся живому
бытию». Написано всего-то тысячу лет назад, потому и звучит так свежо.
Максимально облегчаемся, не берем ничего из бивачного и практически ничего из провизии. Мчимся по горе как сумасшедшие, ближе к вечеру догоняем нашу, Куйбышевскую группу, вышедшую днем раньше. Ночь проходит в наблюдениях за звездным небом и раздумьях о пользе палатки и теплых вещей. Весь следующий день боролись с собой – двигали ноги усилием коллективной воли, а в крови догорали последние калории.
Благословенна солнечная Азия, молодость и здоровье! Через час, на травке попив чайку и проглотив по миске чего-то горячего, мы снова смотрим на покрытые снегом вершины Куликолонской стены и морально готовимся к выходу на Марию по Шабанову. Впрочем, идем только я и Андрей Сироткин, остальным это не нужно и не хочется. Компанию нам составляет связка западных хохлов и белорус, которому нужно руководство. Никакой схоженности и прочих дел. Хохлы постоянно сыплют цитатами из книги В.Поволяева «Тихий ветер памяти». Я потом специально нашел и прочитал. Альпинисты там ходят по горам с саперными лопатками, падают, разбиваются, встают и идут дальше. Очень интересное произведение.
Выходим вечером на обработку, утром - вперед. К вечеру мне достался недлинный, но довольно эмоциональный выход со скальной стенки на неприятный снежно ледовый склон. Под снегом по льду шла вода. Холодная. Я долго возился со станцией, снега по колено, выходы сильно разрушенных скал, за спиной стена и попутчики, нетерпеливо вопрошающие о готовности перил. Одним словом, ноги в вибраме ВЦСПС насквозь. Впереди плиты, засыпанные снегом, до вершины три часа хода, до ночевки все пять. Высота за четыре тысячи, к вечеру приморозило. Когда в палатке я снял ботинки, то понял, что дело плохо. А через пяток минут и почувствовал. Перефразируя известный афоризм про «Боржоми» - поздно пить трентал, когда ноги почернели. Но самый кайф пришел утром, когда настало время запихивать распухшие ноги в задубевшие за ночь ботинки. Спускались по 4 Б, я ковылял позади, не успевая за своими попутчиками. Никто, конечно, и не думал связываться.
Когда
я приполз на Куликолонские озера, то четко понял – останавливаться нельзя ни на
минуту. Иначе сам уже никуда не дойду. Поэтому повалил не останавливаясь вниз, в
лагерь, прямиком в медпункт. Веселый доктор сразу предложил срезать ногти и
демонстративно пощелкал блестящими большими ножницами в опасной близости от моих
распухших малиновых пальцев. В голове еще сидела идея моего участия в скальном
Чемпионате, и я от этого заманчивого предложения пока не отказался. Доктор
поинтересовался, где я умудрился в такой зной отморозить свои ходули, узнав что
этой горой я закрыл КМС, прочитал мне лекцию о порочности честолюбия, мастерски
вскрыл уже надувшиеся пузыри и пообещал дальнейшие продолжительные мучения.
Оттягивая носки вверх, на пятках я потопал в палатку. На следующий день на
собрании команды с меня взяли слово выздороветь. До отьезда на Чемпионат
оставалось три дня. Недолгий отдых в сочетании со сборами продуктов, снаряжения
- и в дорогу! Тряский кузов лагерного ГАЗ-66, утомленные лица, припудренные
желтой азиатской пылью, ночной подьем по головокружительному серпантину на
заснеженный Анзобский перевал, стремительный спуск и мы в альплагере «Варзоб».
Вздремнув пару часов, узнаем, что сегодня нужно сдавать физнормативы. Собираемся
с силами – Чемпионат начинается. Довольно легко получаем максимальные баллы по
всем видам. Завтра – командный забег на время в гору с набором высоты 300 м.
Отсечка результата по последнему участнику. В этом виде занимаем достойное
третье место. Вечером знакомимся с трассой школы на скале в двадцати минутах
ходьбы от лагеря. Каждая команда должна пройти сто двадцати метровый скальный
маршрут связками с обязательной сменой ведущего. В рюкзаках судейский груз, на
маршруте средней сложности пара ключевых мест. В то время все лазали в галошах.
На солнце черные, резиновые, плотно обтягивающие стопу галоши раскалялись чуть
ли не до красна. Мои отмороженные пальцы протестовали после обувания секунд
тридцать. Затем боль сменялась легким жжением и можно было лезть. А вот после
того, как пальцы выходили из резинового плена на свободу, начинались настоящие
мучения. Но делу это уже не мешало.
По
жребию мы лезли третьими, солнце палило нещадно, голова соображала плохо, но все
прошло в лучшем виде. Точки делали строго через пять метров, одна закладка
лежала на полке, просто придавленная камушком, другая была заплетена в траву.
Было много условностей, хотя судьи с биноклями внимательно высматривали любые
огрехи, но главным экзаменатором была высота, не прощающая ошибок, и мы это
прекрасно понимали. Я приходил последним на финишную станцию, в спешке веревки
не чистили от промежуточных точек, на мне скопилось килограмм десять петель,
закладок, крючьев и карабинов. Еле вылез. Дальше спуск по осыпной тропе в
галошах до места, где лежал рюкзак с нашими ботинками и сидел судья, проверяющий
снаряжение. Все было отлично. Не потребовался даже запасной стоппер, искусно
спрятанный Саней Сметаниным в каске на случай потери снаряжения на маршруте.
Тренировки не прошли даром, мы были в тройке лидеров после школы. Уже вечером
судьи определили маршруты в соответствие с рейтингом команд по первым трем дням
Чемпионата, все энергично готовились к переезду под стену Замин-Карор. Наш
мудрый тренер своею легкой рукой вытянул счастливый билет, но в тот момент никто
еще не знал, что 5«Б» Лаврушина принесет нам удачу. Не самая сложная линия на
Ягнобе, однако средняя крутизна по отчету 72 градуса.
Путь под гору был не близкий – опять через Анзобский перевал, затем по узкой горной дороге к селению Маргиб у подножия Замин-Карор. Всем командам было предложено забрасываться вертолетом, но Вова Иванов наотрез отказался лететь. В году предшествующем Чемпионату, он падал в горах с вертолетом и, хотя все обошлось без видимых последствий, любой летательный аппарат теперь ассоциировался у него с красным деревянным ящиком, в который без крайней нужды ни садиться, ни ложиться не хотелось. Мы его хорошо понимали и решили ехать под стену на машине, которую без труда наняли недалеко от лагеря. Водитель был местный таджик в чалме и халате. Он постоянно жевал насвай (слабый наркотик – смесь травы «нас», жевательного табака, извести, верблюжьего помета) и загадочно улыбался. Автомобиль – трехосный ЗИЛ 157 , скорее всего принимавший участие в Отечественной войне, тоже произвел на нас сильное впечатление. Ехать через Анзобский перевал днем было намного страшнее, чем ночью. Открытый кузов старенького ЗИЛа скрипел досками и раскачивался, грозя оторваться от ржавой рамы. Далеко внизу, в ущелье, как символы чьей то неудачи, покоились разбитые грузовики. Скоро стало еще веселее. ЗИЛ перестал с первого раза вписываться в крутые повороты узкой горной дороги, сдавал назад, сбрасывая задними колесами камни в ущелье, затем пробуксовывая впихивался в поворот и так много, много раз. Над нами, весело стрекоча винтами, пролетал вертолет, доставлявший остальные команды, а мы были во власти водителя таджика, который, наверное, будет также загадочно улыбаться и жевать, даже если начнет падать вместе со своим ЗИЛ-ом вниз.
Но все интересное быстро заканчивается, - приехали! Недолгий
подьем по крутому травянистому склону и мы на плато под стеной Замин-Карор,.
Гигантская каменная ступень с перепадом высот более тысячи метров открылась нам
во всем своем великолепии. Пока ставили лагерь и немного перекусывали, солнце
ушло за горы, а мы так толком и не разглядели маршрут, по которому завтра
предстояло лезть. Нас это, впрочем, сильно не пугало. Читая описание, мы твердо
усвоили, что идти надо от снежника в форме птицы вертикально вверх, по пути
наименьшего сопротивления.
На «боковую» решили отправиться пораньше, все равно ничего не видно. Иванов
лично проверил рюкзаки и удалил все лишнее, оставив только снаряжение и
предусмотренные раскладкой продукты. Осмотр сопровождался полушутливой
потасовкой с Димой Кривко, который пытался прихватить сверхнормативную палку
копченой колбасы. Скажу сразу, интеллект победил. Дима сумел запрятать от
Иванова деликатес и извлек продукт из тайника только на Стене, за что все были
ему благодарны.
Ранним
утром был дан старт Чемпионату, и шесть команд устремились на восхождения по
своим маршрутам. Из лагеря шли все вместе, пока дружно не застряли у крутого
снежника – кошек, ледорубов не было ни у кого. Несколько безуспешных попыток
пройти жесткий утренний снег в кроссовках со скальными молотками окончились
неудачей. Склон прошел наш Костя в вибраме ВЦСПС с комбайном имени Кривко.
Ледовые и снежные клювы, конечно, лежали в волшебном чемоданчике, но длинная
титановая ручка со штычком определила успех дела. Скоро по нашей веревке под
свои маршруты вышли все участники Чемпионата.
Вова Иванов сел прямо под стеной подумать перед долгой и
трудной дорогой и даже развернул прихваченную специально для этого важного дела
таджикскую газету. Через мгновение прилетевший сверху мелкий камешек, как пуля,
пробил печатное издание. Мы сочли это добрым знаком - стена нас заметила и
ждала. Саня Сметанин одел новый костюм и подвязал галоши ярким красным фитилем,
как на праздник, я собирался преодолеть стену в кедах, чтобы не травмировать
психику своих друзей, хорошо понимающих, что значит пару суток продержать
отмороженные ноги в галошах.
Буквально в пятидесяти метрах правее от нас начинали работать на своем маршруте
красноярцы. Первые веревки мы шли с ними практически параллельно, но у них
сложности начались раньше и скоро мы остались наедине со Стеной. Впереди
работала связка Сметанин-Кривулин, Дима Кривко со своим велосипедом (так мы
называли его хитроумную систему полностью регулируемых стремян с двумя
самодельными супер-жумарами, которая позволяла ему, двигая ногами, как на
велосипеде, без особых усилий передвигаться по перилам) работал последним, а мы
с Ивановым чистили веревки и подносили снаряжение лидерам. Через пару часов
работа полностью нас захватила, я иногда видел Кривко, иногда Иванова, остальное
время контакт был в основном голосовой. Стена вставала сразу очень круто, вверх
было видно только небо, под ногами была снежная птица – начало маршрута. В
лагере ходили судьи-лилипуты, внимательно следившие от нечего делать в бинокли
за командами на маршрутах. Погода пока звенела, но особой жары не было.
Удивительно, но совершенно не хотелось пить. Наверное, мозг осознавал, что воды
вокруг нет и, возможно, еще долго не будет.
Плоды нашей дружной и успешной работы были налицо. Земля совсем отдалилась и
перестала быть реальной. Высота превратилась в пустоту. Мы были единым
организмом, живущим по законам вертикального мира. Ближе к вечеру, пару раз
приняв ледяной душ во время напряженных траверсов, вышли на огромную нашлепку.
От наших лидеров донеслось – «пещера!» Наверное, так радовались крику «земля!»
древние мореходы. Размером с небольшую комнату, с довольно гладким полом,
потолком высотой метра полтора, - она обещала комфортную и безопасную ночевку.
Поскольку время еще было светлое, Сметанин с Ивановым отправились наверх, делать
задел на завтра. Лазание было сложное, даже для Сани, но пару веревок связка
обработала. Дима решил тоже не терять время даром, взял пробойник, шлямбура и
пошел за водой. Метрах в пятнадцати от входа в наше жилище угадывался небольшой
ручеек. Твердая порода не дала сильно разгуляться, пробойник сломался, Дмитрий
вернулся несолоно хлебавши, точнее совсем ничего не хлебавши. За ужином, дабы не
есть всухомятку, он жестом фокусника, к немалому изумлению Иванова, извлек ту
самую палку дефицитной копченой колбасы. Наши голодные рты сразу наполнились
обильной слюной и вода уже была не нужна.
Между тем азиатская ночь зажгла звезды, луна заглянула к нам в пещеру, пора и отдохнуть. Мы лежали в дупле на середине огромной стены. У всех была одна и та же мысль - хорошо бы завтра выйти на вершину.
Ранним
утром началось цирковое представление – воздушные гимнасты над ущельем
Замин-Карор. Встаешь на двойную веревку и вываливаешься из пещеры в воздух,
наверху нависание, в первый момент отбрасывает метров на десять. Но у нас все
отработано, с перилами нет проблем. В работе быстро бежит время, день снова
клонится к вечеру, в который раз участок стены на фоне неба кажется перегибом и
выходом на вершину. Все изрядно притомились, даже наши железные лидеры. «Кто
может лезть быстрее?» - вопрос Сани риторический. Кто же после двух дней
болтания на перилах сможет лезть первым быстрее, чем Сметанин или Кривулин?
Погода все больше хмурится, холодает, солнце скрывается в тучах. Стена немного
ложится, но рельеф заглаженный, быстро не побежишь. Из под ноги первого вылетает
камень, небольшой, размером с плитку шоколада. Но попадает мне прямо по
указательному пальцу. Как будто легонько током дернуло, даже внимания не обратил
сначала. Через пять минут отек и ноющая боль. Этого только не хватало. Жумар
теперь двигаю тремя пальцами. Пока приспосабливаюсь к новым условиям жизни,
сверху раздается усталый и почти без эмоций голос Кости – вершина! В сумерках
все собираемся наверху, получаем поздравления во время связи, приспускаемся
метров на пятьдесят по пологому скальному склону, устраиваемся на ночь в
какой-то яме, укрывшись куском полиэтилена. Скоро по нему начинает стучать
дождь. Вовремя мы. Утром становится ясно, что погода испортилась всерьез. О
других командах мы ничего не знаем, но вряд ли кто из лидеров вышел на вершину
раньше. Маршрут у нас попроще, а шли мы очень даже резво. На стене сейчас не
сладко. Идем пешком по широченному скальному склону, то и дело прерываемому
небольшими крутыми ступеньками, на которых бросаем веревку. Видимость падает -
туман, ориентиров практически нет, двигаемся, повинуясь какому то инстинкту.
Травка и конский помет под ногами вселяют в нас оптимизм, но скоро натыкаемся на
очередную скальную ступень. Как сюда попадали лошади – не понятно. Находим
прислоненную к стене огромную рогатину из целого дерева с проволочными
ступенями. Рискуя сесть на острый сук, сползаем с ее помощью на травянистый
склон, на плохонькую, но тропу. Дождь расходится не на шутку. Кеды размокают и
скользят по наклонной грязи, как смазанные. Маленький и неудобный рюкзак,
набитый бесполезным теперь железом, врезается в спину и оттягивает плечи. Идем
на автопилоте медленно, периодически усаживаясь с размаху в грязь. В лагерь
приходим вымокшие, уставшие и опустошенные. Ни сил, ни эмоций. Без всякого
интереса узнаем, что с продуктами в лагере не очень. Стена обильно посыпана
снегом, наши самые худшие ожидания начинают сбываться. Несколько команд застряли
на маршруте. Особенно отчаянное положение у Красноярска. Непогода застала их у
верхнего у ключа, так называемой «рюмки». Сил выйти наверх самостоятельно нет.
Спуститься вниз по мокрым шестерочным скалам семьсот метров без посторонней
помощи тоже проблематично. Всю ночь по палатке стучал дождь вперемешку с крупой.
Утром подошел доктор и поинтересовался, что у меня с рукой. Кто ему сказал?
Помял опухший палец, поглядывая на мое скривившееся от боли лицо, пошарил с
минуту под ногами, из старой алюминиевой ложки сделал шину. Теперь я ходил, как
с пистолетом. Стрелять нельзя, но в войну играть в самый раз. Нашего капитана
вызвали в судейскую Чемпионата. Через пять минут Сметанин с легкой ухмылочкой на
лице вернулся, на ходу обронив – «полезем!». Мы остолбенели. Я со своей рукой
был уже не в счет, а мужики через час снова пошли под наш маршрут, чтобы
провесить пять – шесть веревок в направлении красноярцев. По сути это было
начало спасательных работ. Дождь моросил не переставая, по стене потоками шла
вода. Часа через четыре на помощь вышли краснодарцы. Они лезли по перилам в
плащах из серебрянки и казались диковинными бабочками, взявшимися неведомо
откуда. К вечеру вернулись наши, мокрые и совершенно уставшие. К ночи пришли все
остальные – краснодарцы, провесившие еще пять веревок, и обессилевшие, но не
потерявшие присутствия духа красноярцы. Мы в лагере готовили еду из остатков
продуктов для вернувшихся со стены. Доктор выдавал какие-то тайные таблетки, все
глотали их, ни о чем не спрашивая.
После нервного и физического перенапряжения сон был неспокойный и утром мы чувствовали себя подавленными и разбитыми. Неофициальная весть о попадании в тройку призеров несколько улучшила настроение. Погода оставалась аномально холодной и сырой. Лагерь сворачивался, команды грузились и отправлялись в альплагерь «Варзоб», где должны были подводиться официальные итоги Чемпионата России 1987 года. На дорожку мы получили известие – на одной из пятерок Стены замерз москвич, кажется участник Ленинградских сборов. Подробности мы узнали значительно позже, а пока совершенно опустошенные, тряслись в кузове грузовика под моросящим дождем. Дорога нас больше не пугала.
Прибыв в Варзоб, узнали о присвоении нам титула Чемпионов. Мы оказались единственной командой прошедшей маршрут в полном соответствии с тактическим планом. Остальным помешала погода. Ясно, что нам крупно повезло – совершив восхождение 5«Б», получили золото Чемпионата. На награждение я вышел, конечно, без примотанной к руке ложки. Вручая медали и призы, нам по-мужски крепко жали руки. Для меня это было особенно запоминающееся рукопожатие
Опять мы в кузове, и опять лезем на Анзоб. Опять внизу разбитые «камазы», крутой серпантин, азиатская желтая пыль. Из глубокой задумчивости нас вывела только страшноватая картина почти у «нашего» лагеря Артуч. Уставившись прямо в небо круглыми фарами, блестя на солнце чисто вымытой кабиной, спрятав кузов в воде, из реки торчал «ЗИЛ». Вода врывалась в кабину через выбитое ветровое стекло и бурлящим потоком выходила через открытые двери. Нехорошее предчувствие не обмануло нас. Через десять минут в лагере узнали, что «ЗИЛ» вез участников новой смены, водитель вовремя не переключил передачу и грузовик с полным кузовом людей скатился задом в бурлящую горную реку. Один человек погиб, несколько серьезно травмированы. Немного не доехали до гор. Может быть хватит на этот раз? Все, быстрее домой, на равнину! Прощаемся со знойной Азией, но за спиной неприятная прохлада, где-то подкоркой ощущаю, что в этот сезон ходили мы очень недалеко от края.
Странно,
что наша история не получила продолжения. Казалось, открылись пути для
дальнейших спортивных достижений, но нет. В следующем году никто не собрался
серьезно в горы. Приближались кипучие девяностые. Начинался глобальный процесс
зарабатывания денег. Завершалась эпоха советского альпинизма, лагеря пустели, в
горы ехали только те, кто не мыслил жизни без вершин. Наша компания разошлась в
разные стороны. А через три года всеобщий любимец Саня Сметанин погиб при
восхождении на Аксу. Сколько раз мы вместе испытывали судьбу, а расплатился за
всю нашу лихость и часто неоправданный риск, он один.
Многое изменилось с тех пор и в нас, и вокруг нас, но стоят горы, стоит Ягноб, как символ дружбы, символ веры, веры в свою счастливую звезду, звезду, зовущую вперед и ввысь.